Книга памяти. Том 10

Книга памяти. Том 10

Десятый том посвящен событиям после окончания Великой Отечественной войны и содержит имена погибших в Китае, Корее, Венгрии, во Вьетнаме, на Кубе, в Египте, Йемене, Мозамбике, Чехословакии, в районах острова Даманский и озера Жаланашколь, в Сирии, Бангладеш, Анголе, Эфиопии.

Книга памяти. Том 10. Содержание


Асы неизвестной войны

Беседа корреспондента «Красной звезды» подполковника А. Докучаева с бывшим командиром истребительного авиационного полка Героем Советского Союза Е. Пепеляевым

МиГ-15 — серебристая стрелообразная реактивная машина. Ев­гения Пепеляева и сейчас многое роднит с ней. Бывший летчик бодр, подвижен, выглядит моложе своих лет, а главное — так же тверд, основателен характером, как основателен был и тогда, в Корейскую войну.
Как и сорок лет назад, Евгений Пепеляев строг в суждениях.
— Сколько самолетов сбил? — переспрашивает он. — Двадцать...
Интересуюсь, почему тогда бывший командир корпуса генерал Георгий Лобов, да и американцы утверждают, что больше?
— Три самолета я «отдал» своему ведомому Саше Рыжкову (об этом разве утаишь?), думал, что ему присвоят звание Героя Советского Союза. Не потребовались они ему, похоронили мы его в Порт-Артуре...
Смотрю на Евгения Пепеляева, он — на меня.
— Не ходили вы ведомым, так что не сразу поймете. Я воевал, будучи командиром полка, твердо знал в бою: задняя полусфера у меня всегда прикрыта, а это безопасность, душевный комфорт. А у ведомого? Того и жди, ударят в «хвост». Тяжело быть в воздухе на подхвате...
В Северный Китай Пепеляев прибыл в составе 324-й авиаци­онной дивизии командиром 196-го истребительного полка. Из ди­визии трехполкового состава стали формировать дивизию двух-полкового состава с меньшим количеством самолетов. Тогда Пепеляеву (он был заместителем командира полка) и предложили возглавить полк. Командовал дивизией Иван Кожедуб.
Те дни и сегодня свежи в памяти летчиков. Разбирали и упаковы­вали свои серебристые МиГи в огромные ящики, грузили на железно­дорожные платформы. Эшелон подогнали прямо в Кубинку. Отъезд особенно не афишировали, но и не скрывали от жен, сослуживцев. В гарнизоне знали, куда направляются добровольцы. Вся маскиров­ка — сняли с форменной одежды погоны. И вот вслед за «товарняком» застучали колеса пассажирского поезда. Вспоминаются летчикам ому­ли, что покупали на остановках близ Байкала. И то, как устраивались на китайском аэродроме Дунфын — в 300 км от корейской границы. Пилоты называли его тыловым. Тут уж работа, обратная той, что была в Кубинке. Собирали самолеты, облетывали их.
С первых дней стала приходить информация о высоком про­фессионализме американских летчиков. Привозили ее в Дунфын наши авиаторы с приграничного аэродрома Аньдун, им уже прихо­дилось вступать в схватки с янками в небе Кореи. Да и истребите­ли у противника что надо — реактивные F-86 «Сейбр».
— И тут, — рассказывает Евгений Пепеляев, — я понял: мой полк не готов к боям. 90 процентов — фронтовики, но на войну попали в самом конце, на счету каждого по одному-два сбитых самолета. Да на этот раз и другой противник, другая техника — реактивная. К тому же начало пятидесятых в советских ВВС — пе­риод полетов в сложных условиях. Часто летали ночью, при мини­муме погоды, сажали самолеты по радиолокационным приборам... Но ведь летчик, кроме всего, должен уметь вести бой, уметь драть­ся. Наше высокое начальство не особенно заботилось об этом. Считалось, война позади, впереди ничего серьезного не предви­дится. Корею, словом, никто не ждал. Пришлось все наверстывать в Дунфыне...
Программа подготовки, разработанная Пепеляевым для летчи­ков полка, в штабе корпуса принималась не всеми. Он уже в пер­вые дни разрешил «обжимать» МиГи рядовым летчикам. На макси­мальной скорости на стометровой высоте проносились реактивные самолеты близ Дунфына. На вопрос: «Кто позволил?» отвечал: «Вой­на». Часто завязывались воздушные учебные бои, строились все­возможные боевые порядки, дрались пара на пару, четверка на четверку... В таком напряженном ритме в течение четырех месяцев — в декабре, январе, феврале и марте — «дозревали» русские пи­лоты до американской кондиции. Где-то в середине марта Пепеля-ев предложил Кожедубу: давайте подеремся полк на полк. Тот со­гласился. Подчиненные Пепеляева выиграли бой, что называется, вчистую.
К концу марта обстановка осложнилась, полк Пепеляева пере­вели в Аньдун, откуда его летчики и вступили в бой. К тому време­ни они имели уже солидный налет. Первая воздушная схватка по­казала, что Евгений Пепеляев избрал верную методику подготовки. Летчики вернулись без единой победы, однако и без поражений. Соседи (может, некорректно сравнивать, но что было, то было) потеряли два самолета, третий, подбитый, взорвался прямо на аэ­родроме.
Пепеляев сразу собрал комэсков: значит, так, атаки из невы­годных ситуаций без крайней нужды не проводить. Главное сей­час — изучить тактику американцев, искать их слабые стороны. Ви­дели, как они «делают нас» на пикировании, на горизонтальном маневре? Так не следует в этом с ними соревноваться, раскусим их приемы, сами на крючок попадутся. У МиГа свои плюсы есть, почему бы их не использовать?..
Так набирались опыта. Пепеляев учил подчиненных, учился и сам. И первая победа пришла к нему как закономерность. В одном из боев пилот «Сейбра» из очередной атаки выходил, что называ­ется, с лихачеством — сделал вираж перед самым носом у Пепе­ляева. И тот не замедлил воспользоваться этим, «миговские» пуш­ки прошили «Сейбр».
Вылеты же следовали один за другим — шла борьба за пре­восходство (господство, по американским понятиям) в воздухе в районе «аллеи истребителей», проходившей вдоль корейско-китай­ской границы. Евгений Пепеляев поднимал «четверки», «восьмер­ки», а часто и целый полк. В этих поединках рос и боевой счет пилота...
Тот бой летчик помнит хорошо. На встречном курсе его атако­вала пара «Сейбров». Бросилось в глаза: на них отсутствовали вертикальные гребни, и скольжение совершали они как-то необычно, словно подкрадываясь к МиГу (потом станет известно, что на «Сейб-рах» появились подкрылки). Небольшой вираж — и ведущий про­тивника открывает огонь. Евгений мельком осмотрел кабину: гер­метизация не нарушена, давление нормальное. И он тут же решает наказать американского летчика. Обозначает боевой разворот в левую сторону, а в ходе маневра — «косой петли», знакомого ему с молодости, перекладывает МиГ в противоположную. Пилот «Сейб-ра» «купился» и оказался перед советским истребителем. Правда, на миг, когда самолеты шли в перевернутом положении. Но и этих секунд хватило Пепеляеву, чтобы открыть огонь. От места, где на­ходился фонарь, потянулся дымок, машина стала падать. Пилоту «Сейбра» ничего не оставалось, как посадить самолет. Надо от­дать ему должное, сделал он это мастерски. Практически целе­хонький «Сейбр» достался советской стороне как трофей и вскоре отправился в Москву. Сбитым оказался один из американских асов — на машине в три ряда располагались двенадцать белых звезд.
Накопленный опыт советские пилоты умело использовали в дальнейших боях с американскими летчиками и их союзниками — в реактивной воздушной войне. «Атакующие самолеты устремлялись с громадных высот, где преимущество имели МиГи, вниз на малые высоты, где господствовали «Сейбры», — вспоминал один из аме­риканских летчиков. — На встречных курсах со скоростью более 1900 км/час самолеты сближались так быстро, что человеческий глаз и человеческие реакции были на пределе возможностей». За­океанские специалисты насчитали свыше тридцати применяемых советскими летчиками тактических приемов. Причем успешных.
А вот счет российских «реактивных» асов. Полковник Евгений Пепеляев и капитан Николай Сутягин — по 23 воздушные победы (документально числится за первым 20, за вторым — 21 выигран­ный поединок при соответственно 108 и приблизительно 150 бое­вых вылетах). По 15 самолетов противника уничтожили капитан Лев Щукин и подполковник Александр Сморчков, по 14 — майор Дмит­рий Оськин и капитан Михаил Пономарев. 13 — капитан Сергей Крамаренко. По 11 — майор Степан Бахаев, капитаны Григорий Охай и Николай Докашенко. 10 побед на счету старшего лейтенан­та Дмитрия Самойлова.
Конечно, нельзя сказать, что наши летчики были на голову выше американцев, бои шли на равных.
— Вылетел «шестеркой», в июле пятьдесят первого это было, — рассказывает Пепеляев. — Смотрю — передо мной шестерка «Сейб-ров». Положение выгодное. Зная, что меня прикрывает ведомый, а сзади еще звено капитана Виктора Назаркина, начал атаку. Но зве­но Назаркина не смогло обеспечить ее, позже командир объяснял, что потерял нашу пару на солнце, может быть — и так, не знаю. Американцы же, воспользовавшись этим, сразу взяли в оборот моего ведомого. Ларионова мы не смогли даже похоронить, самолет упал в Желтое море. И сразу же очередь по моему МиГу. Вторая пара заходит справа. Назаркин молчит. Я понял, что помощи не будет, тут уж не до воздушной победы, и с высоты тысяч семь-восемь бросил машину в штопор. Внизу облачность, верхняя кромка тыся­чи на три. Иду, а «Сейбр» надо мной — по спирали идет, но не хватает мастерства пилоту, не может он меня достать. Влетел в облако, вывернул самолет, что называется, у самой воды — и на свой аэродром... А Назаркин больше не летал, отправили его в Союз. Без взаимовыручки в бою ничего не достигнешь...
Конечно, случаи, когда приходилось вот так выходить из боя, были, но удирали и американские летчики, а от Пепеляева — очень часто. Кстати, по его подсчетам, он уничтожил 12 американских F-86 «Сейбр», четыре F-84 «Тандерджет», шесть F-80 «Шустинг стар» и один F-94...
После возвращения из Китая Евгений Георгиевич служил замес­тителем командира дивизии, в 1956 г. окончил Военную академию Генерального штаба, командовал 133-й авиационной дивизией.